Откуда берутся конструалы

Как Шон определит, почему Мария поцеловала его? Если действительно не объективное, а субъективное восприятие ситуации влияет на людей, тогда нам нужно понять, каким образом люди приходят к субъективному восприятию мира. Чего они пытаются достичь, интерпретируя социальный мир? Можно рассмотреть этот вопрос опять с точки зрения личных качеств людей. Относительно Шона следует поинтересоваться, что, кроме детства, воспитания и личного жизненного опыта, делает его взгляд на мир именно таким, какой он есть? Но как мы уже поняли, сосредоточение внимания на индивидуальных различиях в личных человеческих качествах отдаляет нас от более важного — воздействия социальной ситуации на людей. Для понимания этого воздействия нам необходимо понять фундаментальные законы природы человека, которые помогут объяснить, почему мы истолковываем социальный мир именно таким образом, а не иначе.

Мы, люди, сложные существа. В любой момент в основе наших мыслей и поступков лежит множество пересекающихся мотивов. С годами социальные психологи установили, что среди этой массы мотивов есть два наиболее важных: потребность быть как можно более точным и потребность воспринимать себя хорошим.

Бывает и такое, что эти два мотива тянут нас в одном и том же направлении. Однако чаще мы видим себя в ситуациях, когда они тащат нас в разные стороны, то есть для того, чтобы воспринимать мир правильно, мы должны прямо посмотреть в лицо факту: мы вели себя глупо или аморально.

Леон Фестингер, один из самых оригинальных теоретиков социальной психологии, понимал — именно то, что два мотива тащат человека в разных направлениях, поможет нам сделать наши наиболее ценные открытия о работе человеческого сердца и сознания. Поясним это на примере. Представьте себя президентом Соединенных Штатов Америки. Ваша страна вовлечена в трудную и дорогостоящую войну с Юго-Восточной Азией. Вы вливаете сотни биллионов долларов в эту войну, она поглощает десяти тысяч жизней американцев и еще больше жизней невинных вьетнамских граждан. Война, кажется, зашла в тупик; ей не видно конца. Вы часто просыпаетесь посреди ночи в холодном поту: с одной стороны, вы сожалеете о продолжающейся резне; с другой стороны, вы не хотите войти в историю как первый американский президент, проигравший войну.

Найдутся советчики, которые скажут вам, что они видят свет в конце тоннеля, — если вы усилите бомбежки, то враг капитулирует и война будет закончена. Это был бы для вас замечательный исход; вы бы не только добились успеха в достижении военных и политических целей, но и остались в истории как герой. Правда, есть и другие советчики, они убеждают вас, что усиление бомбежек только повысит сопротивление врага; они советуют вам добиваться мира (McNamara, 1995).

Каким советчикам вы скорее поверите? Как будет упомянуто в главе 6, президент Линдон Джонсон в свое время столкнулся именно с такой дилеммой. Неудивительно, что он предпочел поверить советчикам, предлагающим обострить войну, которые говорили, что в случае победы война все спишет, а если он выведет войска из Вьетнама, то не только войдет в историю как первый президент, проигравший войну, но и вряд ли найдет оправдание потерянным человеческим жизням и денежным средствам. Время, однако, показало, что этот совет был плохим. Усиление бомбардировок только повысило сопротивление врага, никому не нужная война продолжалась. Как иллюстрирует этот пример, необходимость самооправдания может привести к необходимости быть точным — и это может иметь катастрофические последствия.